?

Log in

No account? Create an account

Журнал Татьяны Касаткиной

[sticky post]Об авторе этого журнала
t_kasatkina
Вы находитесь в живом журнале Татьяны Касаткиной.

Татьяна Касаткина

Мои книги

* Касаткина Т. А. Характерология Достоевского. — М.: «Наследие», 1996.
* Касаткина Т. А. О творящей природе слова. Онтологичность слова в творчестве Ф. М. Достоевского как основа «реализма в высшем смысле». — М.: ИМЛИ РАН, 2004.
* Tat’jana Kasatkina. Dal paradiso all’inferno: I confini dell’umano in Dostoevskij / a cura di Elena Mazzola. Castel Bolognese: Itakalibri, 2012. — 218 p.
* Tat'jana Kasatkina. Dostoevskij. Il sacro nel profano / prefazione di Uberto Motta, traduzione i cura di Elena Mazzola. Milano: BUR Saggi, 2012. - 314 p.
* Tat'jana Kasatkina. È Cristo che vive in te. Dostoevskij. L’immagine del mondo e dell’uomo: l’icona e il quadro / prefazione di Julián Carrón, traduzione di Elena Mazzola. Itaca, Castel Bolognese, 2012. 110 p. (то же на английском и на испанском). Эта небольшая монография представляет собой каталог выставки, посвященной основным принципам искусства Достоевского в соотношении с принципами, лежащими в основе западноевропейского искусства. На русском языке - здесь, в жж, начиная с поста http://t-kasatkina.livejournal.com/73994.html  - далее подряд.



Ссылки обо мне:
* Статья о Татьяне Касаткиной в Википедии
* Моя страница на сайте ИМЛИ http://www.imli.ru/structure/show/employee/Otdel-teorii-literatury/?id=12
* Страница Татьяны Касаткиной в социальной сети "В Контакте"
* Страница Татьяны Касаткиной в Журнальном зале
* Страница Татьяны Касаткиной в "Новом мире"
* Страница Татьяны Касаткиной на сайте "Вера и Время"
* Видео- и аудиозаписи выступлений Татьяны Касаткиной в YouTube
* И еще видео- и аудеозаписи :) http://www.youtube.com/playlist?list=PLDOc44HOHh_XmCcRk-DIO4ihHqAujZv2a
* Моя страница на Академии https://imli.academia.edu/TatianaKasatkina


Богословие иконы и картины: Рождество, Благовещение, Сретенье, Преображение, Крещение
t_kasatkina

Богослов - или историк богословия, теоретик - или историк теории...
t_kasatkina
Перенесу сюда несколько постов из фб, посвященных проблеме преподавания теории литературы (и сходных вещей).Чтобы не потерялись там.

Думаю я о том, что преподавание истории философии, а не философии, истории богословия, а не богословия, истории теории литературы, а не теории литературы (да, сейчас и это уже так - и это было шагом вперед по сравнению с преподаванием одной общей единственно верной теории - но сейчас уже становится проблемой) - лишает того, кто мог стать философом, богословом и теоретиком главного, что могло его таким сделать - метода. Он никогда не видел, как рождается метод, как работает на его глазах метод. Он только слышал рассказ о его рождении и его работе. Рассказ среди других рассказов о других методах. И из этих рассказов/пересказов всегда исчезает нечто, что обладает способностью зачать в другом ЕГО метод. Такой способностью обладает только зрелище метода, рождаемого и практикуемого на глазах учащегося.
То есть - следовало бы преподавать кроме истории философии - философию, кроме истории теории (литературы и культуры) - теорию, кроме истории богословия - богословие. И это должен преподавать человек, имеющий наглость создавать свой метод. И - да - философ и историк философии - это разные люди и разные специальности. Философ работает не с философскими системами (как историк философии) - а с вещами мира, теоретик - не с историями теорий - а с художественными текстами. И т.д.
Я знаю,что это крайне непопулярная точка зрения.
Буду рада, если те, кто решат это прокомментировать, будут утруждать себя хотя бы минимальной аргументацией.

С Новым Годом, друзья!!!
t_kasatkina

Прекрасного вам и щедрого на все доброе и благое грядущего года!

Этот пост пусть будет для всех, кто пожелает, моим маленьким подарком из серии "сделай сам" :)

Статьи, вышедшие в 2017 году, которые можно прочесть в интернете.

Логично начать с разговора о любви :) :

Разговор о любви с Татьяной Касаткиной (интервью, интервьюер Анна Голубицкая) // Киевская Русь. 13.02.2017 http://www.kiev-orthodox.org/site/faithculture/6643/

Две большие методологические статьи в "Новом мире", очень для меня важные:

О субъект-субъектном методе чтения // Новый мир. 2017. № 1. С. 126-144. http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2017_1/Content/Publication6_6531/Default.aspx

Проблема доступа к философии и богословия писателя. Неизбежность филологии. Аполлон и мышь в «Записках из подполья» Ф.М. Достоевского // Новый мир. 2017, № 9. С. 140-153. http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2017_9/Content/Publication6_6719/Default.aspx

Статьи для "Фомы" (мне понравилось писать в этом формате :) ):

О мытаре и фарисее // Фома. 4 февраля 2017. http://foma.ru/o-myitare-i-farisee.html

Воскрешение Лазаря у Достоевского. Татьяна Касаткина об истории Лазаря в «Преступлении и наказании» // Фома. 8 апреля 2017. http://foma.ru/voskreshenie-lazarya-u-dostoevskogo.html

Ну и одна статья на Русофиле - важная для меня, написанная раньше, но ставшая широко доступной только благодаря Русофилу:

Идеал монашества и его пропасти и подводные камни в последнем романе Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы» // Русофил. Русская история, фило-софия и культура. 02.03.2017 – 1 а.л. http://russophile.ru/2017/03/02/%d0%b8%d0%b4%d0%b5%d0%b0%d0%bb-%d0%bc%d0%be%d0%bd%d0%b0%d1%88%d0%b5%d1%81%d1%82%d0%b2%d0%b0-%d0%b8-%d0%b5%d0%b3%d0%be-%d0%bf%d1%80%d0%be%d0%bf%d0%b0%d1%81%d1%82%d0%b8-%d0%b8-%d0%bf%d0%be%d0%b4%d0%b2/

Были еще, но то на китайском, то без интернет-версий :)


Вечный человек. Продолжение
t_kasatkina
Татьяна Касаткина
Вечный человек (часть вторая)

Часть первая см.: https://t-kasatkina.livejournal.com/108550.html

Святые (как и Писание) свидетельствуют о том, что человек был сотворен вовсе не таким, каким мы его знаем. (О том же, на самом деле, свидетельствует и потенциал, используемый на ничтожные проценты. Нами унаследовано нечто, с чем мы не знаем, как обходиться. Но чрезвычайно нелогично было бы полагать, что тем, что мы унаследовали, никто никогда не пользовался.) Итак, человек был иным. Он обладал совершенным знанием тварного мира – ибо он нарекал имена вещам и всем живым существам (Быт. 2, 19-20). Поскольку мир творился Словом, это значит, что он, вглядевшись в существо предстоящего, должен был окликнуть его тем именно именем, каким предстоящий был вызван к бытию, то есть, в терминах нашей современной науки мы могли бы сказать: он прочитывал информационный код всякой твари. Предназначенный быть хозяином и работником сада Эдемского, Адам был господином всех стихий творения. Преподобный Серафим Саровский говорил: «Адам был сотворен до того не подлежащим действию ни одной из сотворенных Богом стихий, что ни вода его не топила, ни огонь не жег, ни земля не могла пожрать в пропастях своих, ни воздух не мог повредить ему каким бы то ни было своим действием. Все покорено было ему…»[1] Тем более не могло повредить ему никакое живое существо. То есть, он обладал абсолютным знанием и абсолютным могуществом, что и не удивительно – он был создан по образу и подобию Божию. И он видел Бога лицом к лицу, как Он есть…
И, наконец, он обладал свободой.
Свобода – единственное, что делает человека человеком, – образ и подобие Божие в нем; утраченное ныне подобие – и потому так сильна тоска по свободе и жажда ее; неуничтожимый образ – и потому в самом глухом и безнадежном рабстве (кто бы ни поработил человека: другой человек, его собственные похоти и страсти, внешние обстоятельства: беды и болезни, или, напротив, роскошь и комфорт, затягивающие как в трясину, опутывающие по рукам и ногам страхом утраты или тоской и скукой), так вот, в самом безнадежном рабстве человек ощущает вопреки всякой очевидности, что он свободен, и что если только он решится осуществить свою свободу – никто и ничто не сможет этому помешать.
Итак, Адам обладал свободой – в том числе и свободой отречься от Бога, уйти, отвернуться от Его любви. Именно ею и соблазнил его змей: сами будете как боги, знающие добро и зло… Если вам покажется, что поведение Адама нелепо и неестественно, оглянитесь вокруг: эта история повторяется в человечестве с упорством, заслуживающим лучшего применения. Люди постоянно говорят как Отцу Небесному, так и отцу земному: знаешь, (Ты) ты – конечно хороший, но мне бы лучше мою часть наследства и зажить самому по себе… Из самого богатого дома, из самой любящей семьи наших детей слишком часто (здесь и редко было бы – слишком часто…) удается сманить в подвалы и подворотни. И, знающие все, что стоит знать, они иногда влекутся к тому, чего узнавать не стоит: как гаснет свет, как растлевается плоть, как истощается жизнь, как надвигается смерть… Это не то знание, которое можно обрести в присутствии Бога, который весь – свет и жизнь. Но это то знание, которое пришлось обрести Богу, чтобы дойти до покинувшего его человека. Расплата за нашу любовь к подвалам – вопль смертного ужаса и безмерного одиночества на кресте.
Но это – потом, а тогда – тогда Адам и Ева захотели быть одни. Как сотряслась земля и все, что на ней, когда Адам откусил запретный плод, какой ужас овладел всей тварью, думаю, мы даже представить себе не в состоянии. Потому что щедрый и заботливый Отец отправил с человеком в подвал все мироздание – это была его часть наследства. «Проклята земля за тебя» (Быт. 3,17). Для одинокого Адама мироздание должно было быть преобразовано в такое, которое способно существовать автономно. Терние и волчцы, жесткие, механистические «законы природы» возникают для создания этой автономной среды, годной отвернувшемуся от Бога человеку.
Теперь вопрос. Где поставить ангела с огненным мечом, если «Царствие Божие внутрь вас есть»?  То есть «ангел» должен был перегородить человеку путь к его же способностям. Сделать человека недоступным для себя самого. Причем исключительно по желанию самого человека (хотя, может быть, он слишком поздно понял, чего на самом деле пожелал) – то есть для обеспечения его автономности. Ибо эти способности все так или иначе были способностями связи. Связи с Богом, связи с другим человеком, связи со всем в творении. Именно эти способности связи и обеспечивали человеку знание и могущество.
На каналы связи были наложены печати. И люди немедленно начали учиться эти печати снимать. Этому учили древние мистерии, тем же занимались все прибегавшие к магии. Тут было много путей (и, соответственно, было составлено немало карт – учений и культов), но, наверное, их все можно поделить на два типа: это раскрытие печати и ее взлом. Раскрытие всегда связано с жестким самоограничением. Взлом – наоборот с экспансией эго на окружающий мир, которой при этом пользуются силы, посторонние человеку. Раскрывший печать владеет (в той или иной степени) своими способностями и открывшимися средствами связи. Взломщик оказывается в положении человека в доме со снятой дверью. Он ни в какой момент не застрахован от вторжений силы, которой управлять не может, хотя иногда не сразу это понимает.
Таким образом, овладение своими способностями, доступ к своему наследству человек мог получить, только соблюдая все то, что мы называем «нравственными правилами» и, в большинстве случаев, совершенно не можем объяснить, почему их надо соблюдать. Но даже когда Христом были сняты все печати и открыты все каналы, вступление в полноту наследства осталось возможным лишь через святость, к каковой и были призваны все христиане. По этому пути пошли многие. Но совершенно очевидно, что это узкий путь. У тех, кто предпочитал «сласти творити», было две возможности вступить во владение иными путями. Первый – древний путь магии, путь взлома. Второй путь – путь цивилизации, путь протезирования. Если вы не хотите, чтобы ваша способность видеть на расстоянии и знать о происшествиях в соседнем городе зависела от того, предаетесь вы чревоугодию или нет, вы можете или вступить в контакт с неподвластными вам силами посредством жертвы (это фундаментальный способ «привлечения к работе» духов стихий, известный всем культурам и основанный на законе сохранения энергии и вещества: чтобы где-то прибыло, надо, чтобы где-то убыло, – то есть на законе автономного мира, мира, удалившегося и замкнувшегося от своего Создателя), или изобрести телевизор. И в том, и в другом случае человек оказывается не владельцем, но пользователем, в первом случае зависящим от духов стихий, во втором – от коллектива, производящего и осуществляющего функционирование технического средства, замещающего ту или иную естественную человеческую способность. Что мы не способны изобрести никакого технического средства, если не имеем соответствующей способности, - вполне очевидно: в противном случае мы просто не смогли бы им пользоваться. Протез может быть на месте слабого (например, очки) или отсутствующего члена, но никак не на том месте, где никакого члена вообще не было[2].
Между путем магии и путем цивилизации и выбирала Европа XVI-XVII веков.
Теперь кажется уже всем понятно (хотя относятся к этому все по-разному), чтό возрождалось в Эпоху Возрождения. Возрождалось, прежде всего, представление о мироздании как об автономной системе, где человек – хозяин и работник, которому все подвластно. Христианство извлекло человека из сетей духов стихий и падших духов, вновь увенчало отнятой у него короной венца творения[3], и он вновь решил, что, в качестве такового, он вполне обойдется без Творца. Земля опять стала круглой, замкнутой (как это и было во многих языческих системах), перестала быть включенной в иерархию уровней мироздания. В живопись вновь пришла перспектива – изображение мира и вещей с точки зрения человека, их наблюдающего, а не самих по себе, как они есть. Изображение мира с запланированным искажением, вызванным сворачиванием мира на себя. И, конечно же, во множестве начали возрождаться магические практики. В начале XVII века те, кто их развивал, объявили в знаменитых и непонятных розенкрейцерских манифестах о своем намерении сообщить о достигнутом всем и каждому и не беречь и не хранить отныне тайного знания «наподобие некоего драгоценного убора до назначенного срока»[4]. По-видимому, лишь чрезмерным напряжением сил Католической Церкви европейский мир был повернут от розенкрейцерского Просвещения к Просвещению рационалистическому. Это очень сложная и для меня во многом темная история, хотя она постепенно вырисовывается из работ западных историков, особенно Френсис Йейтс, наконец-то у нас переведенной; но то, что рационализм восторжествовал именно усилиями Церкви – для меня очевидно. Очевидно и то, что выбирать пришлось из двух зол: рационализм – как это быстро выяснилось, а умным людям, видимо, было ясно с самого начала – развивался, формируя секулярное сознание и секулярную культуру.
Церковь предпочла рационализм с порождаемой им машинной цивилизацией, с культурой протезирования, в которой глохнут естественные человеческие способности (так же как неудержимо слабеет глаз, на который надели очки и которому не надо больше напрягаться), в которой человек запирается в узкой области очевидно-наличного, – по вполне понятной причине. Как уже было сказано, здесь человек оказывался в зависимости от человеческого коллектива, и хотя бы бездушно и механически, но неумолимо осуществлялась человеческая солидарность всех, связанных обеспечением функционирования общих систем человечества. Человечество не забывало о своем – хотя бы внешнем, навязанном – единстве. Правда, человек забывал о своей душе. Но на другом пути он душу терял. Он, искупленный дорогою ценой – и потому опять имеющий, что заложить, – в поисках могущества без условий (без того самоограничения, способность к которому только и доказывает наши права на наследство) взламывал печати при помощи магических практик на таких условиях, которые обращали каждого во врага каждого и в соработника падших духов, делали человека предателем человечества. Человек недоступен демону без своего согласия на его вторжение, но при помощи человека демон может настигнуть любого[5].
Может возникнуть вопрос, почему самоограничению[6] придается такое значение; вопрос, закономерный внутри культуры, настроенной как раз на захват. Самоограничение, в отличие от экспансии «я», доказывает наши права на наследство, поскольку соответствует замыслу о человеке, как о хозяине и работнике, хранителе и питателе мироздания; замыслу о человеке, как о связующем звене между творением и Творцом. Человек призван, получая от Творца, отдавать творению. Но, когда, человеческим решением, творение становится автономно, руки человека, чашей поднятые к Небесам для принятия благодати и передачи ее, опускаются вниз, охватывая землю как то, что теперь становится источником питания. Человек автономный пожирает тό, чтό должен был кормить. Берет у того, чему должен был давать[7]. Соответственно, самоограничение становится первым шагом на пути возвращения к свой истинной природе. Человек с восстановленными связями с мирозданием при перерыве главной связи – с Творцом, становится не кормильцем, а пауком мироздания, заплетающим его в свои сети и тянущим из него соки. И это тоже опасность, которой угрожал магизм, развивающийся внутри христианской культуры. Рационализм повел себя, в сущности, аналогично, но он был (и, наверное, посейчас остается) значительно маломощнее.
Своим выбором Католическая Церковь спасла европейское человечество от распадения на враждующие атомы, каждый из которых стремится к захвату мироздания. Она, во всяком случае – на какое-то время, исключила возможность внешней автономности отдельного человека. Но тем острее он с течением времени начинал ощущать свою внутреннюю автономность – при внешней жесткой вплетенности в сеть «общественных отношений», свою ненужность и заброшенность в человечестве – при хищном желании использовать его как рабочий элемент в общественной схеме. Он был заперт рационализмом в узкой сфере наличной реальности и тем самым его охраняли от вторжения демонов – но и от возможности всяких других связей. Уже давно он стал задыхаться и биться в стены своей незримой тюрьмы. Я не говорю здесь о тех, кто возвращался на узкий путь. Их много, но узкий путь – всегда узкий. Я говорю о тех, кто не знал, что есть куда возвращаться и что этот возврат возможен в любое мгновение. Многие из них стали играть в возвращение.
В сущности, эти игры сродни самой техногенной цивилизации. Мы мечтаем летать, но поскольку путь к обретению этой способности, по нашей несклонности к самоограничению, закрыт или чрезвычайно затруднен, мы начинаем строить летательные приспособления. История авиации начиналась с «игрушечных» крыльев. Но эти игры давно превратились в настолько «общее» дело, что человек отдельный практически не способен ни построить самолет с начала до конца, ни летать на нем вполне самостоятельно – как минимум, ему придется покупать горючее. А человек мечтает о полноте обладания своими способностями.
Тоска по своей истинной сущности и привела некоторых наших современников к бегству в игру от серого, ущемленного, обрезанного человека, каким его представил позитивизм. Человеку тоскливо без крыльев. Ушедшие в игру решили, что проще представить, что у них есть крылья, чем их обретать. Человек стремится к полному контролю над своим миром. Проще создать этот мир в компьютере. Но, на самом деле, разгадка даже не в том, что это проще. Уходящие в Игру, как это видно из статьи Армена Асрияна, способны преодолевать серьезные трудности, способны к нешуточному напряжению и, кстати, склонны к перенесению Игры в реальное пространство. Перед нами люди (во всяком случае – иногда), всерьез ищущие обретения истинных себя в пределах запертого рационализмом мира. Именно поэтому они пытаются уйти в иное время – в то время, где люди пользовались несравненно большим количеством своих способностей в пределах, допускаемых рационализмом: скакали на конях, сражались на мечах; во время, где их могущество зависело от силы, ума и выучки, а не от качества пистолета, пулемета, огнемета; во время, где врагу смотрели в лицо, за друга отдавали жизнь, где честное слово стоило всех писаных договоров, – то есть во время, где человек жил в своем, человеческом, формате, не отделенный от других людей и от мира грудами технических приспособлений, не погребенный под созданными для него протезами. Эти люди определенно чувствуют, находясь в нашем культурном пространстве, что не туда попали, и это-то их ощущение уж во всяком случае истинное и здравое.
В других случаях, стремясь к необрезанному и непокалеченному бытию, к союзу с миром, опеке над мирозданием, люди уходят в «фэнтези». Толкиен действительно создал мир, из которого не хочется возвращаться. И опять-таки – по той же самой простой причине: этот «фантастический» мир гораздо больше соответствует человеческому формату[8], чем мир, созданный нашей культурой цивилизации. Играющие пытаются выбраться из нашего мира боковыми, скорее всего – тупиковыми, ходами, хотя, полагаю, никогда нельзя предвидеть, что произойдет в процессе игры. Как бы тщательно она не была спроектирована, как бы не были расписаны все роли, всегда остается возможность, что кто-то угадает, или случайно повернет незапланированно – и окажется перед самой настоящей реальностью. Нечто подобное (хотя там это было вполне по плану) происходило ведь во всех мистериях. Там то, что представляется нам театральным действом, масштабной игрой, – приводило к истинной встрече. Так что, в том случае, если для кого-то игра – это попытка осуществления полноты своей человечности в безопасном и контролируемом пространстве (вроде пейнтбола как «войны для богатых»), думаю, он не может быть полностью благонадежен.
А тому, кто действительно хочет быть человеком, светлым и могущественным (гораздо могущественнее эльфов), нянчащим мироздание, а не жрущим его, понимающим зверей и птиц, видящим на расстоянии, проходящим бездны морские и пропасти земные, больных исцеляющим, мертвых воскрешающим, силой своей молитвы охраняющим города, – так к такому себе есть истинные, проверенные пути (хотя и нельзя сказать, чтобы освоенные, ибо здесь каждый – первопроходец). Нужно только помнить, что истинное могущество смиренно, не гордится, не превозносится, скрывается от глаз человеческих, потому что истинно могуч и велик человек, когда дает действовать в себе Богу, а где же вместится Бог, если мы сами себя не потесним. Христианские[9] смирение, терпение, пост, покаяние – это не образ жизни, не круговорот бытия, не место, в котором человек хочет пребывать (так считать в той же степени нелепо, как думать, что человек, втиснувшийся на третью полку переполненного поезда, хочет побыть в этом поезде), словом, Христианство – это не быт. Это путь, который ведет нас к себе самим, потому что Бог – это единственное «место», в котором человек равен себе.




[1] Цит. по: Иеромонах Серафим (Роуз). Православный взгляд на эволюцию. М., 1997. С. 83.
[2] В начале XX века немецким ученым Э. Каппом в книге «Философия техники» было предложено понятие органопроекции. Это понятие разбирает о. Павел Флоренский в работе «У водоразделов мысли». Идея органопроекции состоит в том, что технические орудия создаются человеком «по образу и подобию» естественных органов, продолжая человеческое тело туда, куда достигнуть ему мешает «ограниченность нашей власти над самими собою» (П.А. Флоренский. Органопроекция // Русский космизм. Антология философской мысли. М., 1993. С. 150). Об идеях «усовершенствования человеческой природы» в 20-х годах XX века в России см.: А. Гачева. Религиозно-философская ветвь русского космизма (1920-1930-е гг.) // Анастасия Гачева. Ольга Казнина. Светлана Семенова. Философский контекст русской литературы 1920-1930-х годов. М., 2003.
[3] В некоторых религиях, то есть – в контакте с некоторыми духами стихий, с венцом увенчавшего творение поступали изощренно издевательски. Так, в шумеро-вавилонском эпосе причиной сотворения человека был бунт богов Игигов против непосильной работы, возложенной на них Ануннаками («Сказание об Атрахасисе»). Бессмертные боги устали от бесконечной работы, и решено было сотворить смертных людей, которые, устав, умирали бы, и потому выполняли бы работы богов безропотно. В другом сказании описывается процесс творения: мудрый Энки вместе с Нинмах (великой богиней-праматерью) лепят человека из глины подземной бездны, но, прежде чем приступить к работе, устраивают пир, на котором напиваются, и человек выходит из их рук ущербным и беспомощным созданием (первое существо не умеет держать голову и не имеет признаков пола, второе – неродящая женщина и т.д.). Миф так и не рассказывает, как боги вышли из положения, но, судя по всему, они загнали несовершенства человека внутрь, и он стал глиняным подобием богов с ущербным нутром. А посмертие здесь существовало одно – медленный процесс доумирания мертвых в царстве Эрешкигаль, евших прах из под ног и пивших воду из луж до тех пор, пока сами они не становились прахом – пищей для следующих умерших.
[4] Confessio Fraternitatis, или Исповедание достохвального Братства всечтимого Розового Креста, составленное для уведомления всех ученых мужей Европы // Франсес Йейтс. Розенкрейцерское Просвещение. М., 1999. С.434.
[5] Я касалась этой темы в «Новом мире» со ссылкой на «Молот ведьм». См.: Книжная полка Татьяны Касаткиной // Новый мир. 2004. № 2. С. 187-188.
[6] Хотя, впрочем, о том, что любые человеческие способности зависят от самоограничения, знает любой циркач, любой спортсмен; да любой водитель, на вечеринке пьющий сок и воду не только потому, что его может остановить милиция.
[7] Суть этого извращения человеческой природы так описывает Владимир Лосский: «Оторвавшись от Бога, его природа становится неестественной, противоестественной. Внезапно опрокинутый ум человека вместо того, чтобы отражать вечность, отображает в себе бесформенную материю: первозданная иерархия в человеке, ранее открытом для благодати и изливавшем ее в мир, - перевернута. Дух должен был жить Богом, душа – духом, тело – душой. Но дух начинает паразитировать на душе, питаясь ценностями не Божественными, подобными той автономной доброте и красоте, которые змий открыл женщине, когда привлек ее внимание к древу. Душа, в свою очередь, становится паразитом тела – поднимаются страсти. И, наконец, тело становится паразитом земной вселенной, убивает, чтобы питаться, и так обретает смерть. Но Бог – и в этом вся тайна “кожаных риз” – вносит, во избежание полного распада под действием зла, некий порядок в самую гущу беспорядка. Его благая воля устрояет и охраняет вселенную. Его наказание воспитывает: для человека лучше смерть, то есть отлучение от древа жизни, чем закрепление в вечности его чудовищного положения. Сама его смертность пробудит в нем раскаяние, то есть возможность новой любви. Но сохраняемая таким образом вселенная все же не является истинным миром: порядок, в котором есть место для смерти, остается порядком катастрофическим; “земля проклята за человека”, и сама красота космоса становится двусмысленной». См.: В.Н. Лосский. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие. М., 1991. С. 253.
[8] Почему мы так любим смотреть фильмы о магах и волшебниках? Да потому же, почему любим цирк, большой спорт или вокал. Мы видим осуществленное развитие во всех нас заложенных способностей. Наши угнетенные способности резонируют с увиденным, это, может быть, единственная оставшаяся возможность их проявления в нас, - поэтому подобные зрелища столь захватывающи.
[9] Можно сказать – а почему, собственно, христианские, - вот другие религии тоже пользуются похожими средствами и исповедующие их достигают впечатляющих результатов. Здесь начинается совсем другой, долгий, разговор – о сходстве и различиях разных религий. Поэтому скажу только, что развитые способности – это еще не результат, не цель. А в религии важна именно цель, с которой все делается. Вас могут тренировать пожарники, спасатели или воры-домушники. Цели у них будут разные, но в форточку вы научитесь залезать во всех случаях. Однако если вы поинтересуетесь этими целями, только уже залезши в форточку, возможно, будет поздно заявлять, что вы лично с ними не согласны.

Вечный человек. По-моему, очень предрождественское, хоть и давнее
t_kasatkina

Татьяна Касаткина

ВЕЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК (часть первая)
Часть вторая см.:
https://t-kasatkina.livejournal.com/108857.html

Согласившись написать по просьбе редакции «Нового мира» отклик на статьи Андрея Столярова («Розовое и голубое», Новый мир, 2004, № 11 http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2004/11/sto8.html) и Армена Асрияна («Игры, которые нас выбирают», Новый мир, 2004, № 11 http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2004/11/asr9.html), я и не предполагала, что это будет так трудно, пока не приступила к делу. Трудность оказалась связана прежде всего со статьей Андрея Столярова: она вся состоит из, мягко говоря, неточностей, казалось бы, лишающих разговор о ней смысла, а все же нет, сохраняется нечто в остатке, что не позволяет просто сбросить ее со счета, отвязаться от поставленных в ней проблем указанием на промахи автора в области генетики, истории, истории культуры, педагогики и т.п. От ощущения своей беспомощности пошла смотреть телевизор. В новостях сообщили, что уже неделю вся Америка не отрывает глаз от Сан-Франциско, где вопреки закону штата мэр города позволил регистрацию гомосексуальных браков. Показывали серьезные и встревоженные лица президента Буша и губернатора штата Шварцнегера, произносивших очень разумные увещевательные речи, воодушевленную молодежь с плакатами, самоотверженно и солидарно требующую разрешить делать всем кто чего захочет, и нелепые, нежные и счастливые лица тех, кому удалось скрепить свой союз перед лицом людей. Смотрел ли на них в это время Бог, я не знаю. Затем я услышала, что американские ученые опять установили дату и причину гибели вселенной, имеющей произойти через 30 млн. (не то млрд.) лет из-за «темной энергии», способствующей разбеганию космических тел в пространстве. Будут преодолены законы притяжения, планеты оторвутся от своих звезд и постепенно во вселенной останется одна «темная энергия». Затем говорили о теле, оставленном уже много лет назад одним буддийским учителем в Бурятии. Тело как живое, а с самим учителем некоторые ученики монастыря находятся в контакте. У тела совершаются исцеления и именно ему приписывается спасение пассажиров самолета, потерпевшего там недавно аварию и развалившегося в воздухе на куски. А потом показали восьмилетнюю девочку, которая во время катастрофы в аквапарке под обвалившейся стеной, с поврежденной рукой и множественными ушибами, на холоде полтора часа держала другую, совсем незнакомую ей трехлетнюю девочку, пока не пришли спасатели. Ей стоило поднырнуть под стену, чтобы оказаться на свободе и в тепле, но с ребенком на руках она этого сделать не могла. Репортеру пришло в голову спросить, смогла ли бы она это сделать, если бы ребенка оставила. Она ответила: «Поднырнуть? Конечно. Но как же человека одного оставить в беде». Тут же в «Честном детективе» рассказали про молодую женщину, спланировавшую убийство своих родителей и бабушки с дедушкой. Она привезла родственников на машине в лес, а ее муж с другом расстреляли их и закопали в заранее подготовленную яму. Потом, пока по второму каналу шла «Матрица», на седьмом показывали фильм «Другие» - о существовании на параллельных планах в одном и том же доме живых и умерших, при этом некоторые из мертвых не знают, что они уже мертвые. В это время в фильме, который показывали по «Культуре», живые и умершие существовали, по крайней мере, некоторое время после смерти, на одном уровне бытия.

Передавали все это вечером в субботу, когда в Православных церквах шла утреня прощеного воскресенья и поминали изгнание Адама из рая.

В результате странным образом для меня оформился «сухой остаток» статьи Столярова. Мы действительно не знаем, что такое человек.

_________________

«Все настоящие споры о религии сводятся к вопросу, может ли человек, родившийся вверх тормашками, понять, где верх, где низ. Первый, главный парадокс христианства – в том, что обычное состояние человека неестественно и неразумно, сама нормальность ненормальна. Вот она, суть учения о первородном грехе. В занятном новом катехизисе сэра Оливера Лоджа первые два вопроса: “Кто ты?” и “Что, в таком случае, означает грехопадение?” Я помню, как я пытался сочинить свои ответы, но вскоре обнаружил, что они очень неуклюжи и неуверенны. На вопрос: “Кто ты?” я мог ответить только: “Бог его знает”. А на вопрос о грехопадении я ответил совершенно искренне: “Значит, кто бы я ни был, я – это не я”. Вот главный парадокс нашей веры: нечто, чего мы никогда не знали вполне, не только лучше нас, но и ближе нам, чем мы сами».

/Г.К. Честертон. Ортодоксия/

Только мы по-разному этого не знаем. Андрею Столярову, судя по статье, знаком некий «человек», чьи «биологические характеристики» не менялись на протяжении тысячелетий, и проблему составляет лишь определение границы «вида» и возможности его дальнейшей «эволюции». Мое незнание гораздо фундаментальнее. Я совсем не представляю себе, каковы действительные биологические характеристики этого странного «вида». Уже давно к сфере расхожего «научного» знания относится тот факт, что человек использует свой потенциал на какие-то ничтожные проценты. И скорость реакций, и выносливость, и сила, и точность и сосредоточенность действий, диапазон терморегуляции, и так далее – все то, чего Столяров ожидает от успехов генной инженерии, и то, чего он даже и не ожидает, – могут быть увеличены в десятки раз без всякого изменения генотипа. Этот потенциал не используется большинством «популяции», но тем не менее предоставляется в распоряжение любого родившегося человека. Этот потенциал включает в себя мудрость, ясновидение, сочувствие, достигающее в пределе способности к исцелению и физических, и душевных, и духовных увечий, безграничную отвагу и самоотверженность и много-много чего вплоть до воскрешения мертвых, хождения по водам, питания пяти тысяч человек пятью хлебами. «Истинно, истинно говорю вам: верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит, потому что Я к Отцу Моему иду» (Ин. 14, 12). В человеке может вместиться Бог – и при этом не понадобиться изменить ни одну из «биологических характеристик».

Это поражало всех, кто всерьез задумывался над главным событием Христианства на протяжении веков. «Христианство есть доказательство того, что в человеке может вместиться Бог. Это величайшая идея и величайшая слава человека, до которой он мог достигнуть», - писал Ф.М. Достоевский в XIX веке (25, 228). «Неужели не понимаем, – пишет митрополит Сурожский Антоний в наши дни, – человек так велик, что Бог может стать Человеком и человек остается собой? И что так велика тварь, которую Бог призвал к бытию, что человек может вместить в себя Бога?»{C}{C}[1]{C}{C} Но это не только поражало – это становилось главным заданием христианина: обóжение. «Бог стал человеком, чтобы человек стал богом» – основание всех догматов семи вселенских соборов здесь, в этой максиме. И если после Пришествия Христова всякий верующий в Него был призван сотворить дела, что и Он, и больше сих, то последующие обетования еще безмернее: «Возлюбленные! мы теперь дети Божии; но еще не открылось, чтό будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1 Ин. 3, 2).

Христианские святые, стоявшие на воздухе во время молитвы, не вкушавшие годами, которым служили звери в пустыне, Сергий Радонежский через несколько верст здоровающийся с Стефаном Пермским, буддийские учителя, оставлявшие и возвращавшиеся в свое тело, «спорт» тибетских послушников – кто быстрее и больше высушит своим телом мокрых простынь на морозе, йоги, ходящие по ножам и лежащие на стекле – какие «чипы» каким «коммандос» надо вживить, чтобы они все это выполняли? А ведь я сейчас говорю только о самых «простых» и «поверхностных» вещах из тех, которые доступно исполнять человеку.

Словом, параметры «человеческого формата» несколько сложнее и многочисленнее тех, на основании учета которых Андрей Столяров решил, что пришло время виду эволюционировать.

Но в человека может вместиться не только Бог. Или, вернее, так: если уж в человека может вместиться Бог, то в него, в отсутствие Бога, может вместиться и всякое иное. Вообще, проблема тех, кто считает возможным рассматривать человека лишь как существо «биологическое» именно в том и состоит, что человек никогда не остается на «биологическом» уровне, то есть на уровне того, что можно было бы назвать уровнем «здоровых инстинктов». Я опять повторяю общеизвестное. В животном мире взрослые члены одного и того же вида практически никогда не убивают и даже серьезно не калечат друг друга. Бой за самку или территорию – это «бой по правилам», турнир, а не война, не убийство. В животном мире совокупление – это способ продолжения рода: самка, не способная в данный момент зачать, не подпустит к себе самца, да и для самца она не представляет никакого интереса вне периода «брачного сезона». Дикое животное никогда не будет есть, если оно не голодно, или если то, что ему предлагают, вредно. Жизнь с человеком быстро развращает, растлевает, сламывает «добрые инстинкты» – вплоть до известного отсутствия у кокер-спаниелей ощущения сытости, приводящего иногда к гибели от обжорства (недаром глагол cocker (up) по-английски и означает ласкать, баловать, потворствовать, закармливать сладостями). С точки зрения человека, обладающего, как некоторые сейчас с удовольствием говорят, «здоровыми инстинктами», дикие животные – нездорово аскетичны.

Таким образом, человек, следующий, как это принято называть, «зову плоти», вовсе не становится естественным; с точки зрения животного мира он становится противоестественным. Он становится одержимым – алчностью, жадностью, тщеславием, самолюбием, сладострастием, сластолюбием – и свое порабощение этими страстями принимает за свою подвластность инстинкту. Но это обольщение. У человека нет инстинктов. Инстинкт (не путать с рефлексом) – это очень сложная программа поведения, благодаря которой пчелы строят ульи, а муравьи – муравейники, птицы знают дорогу в страну, в которой никогда не бывали, благодаря которой кошка точно знает время овуляции – то есть момент, в который она должна зачинать. И так далее. Инстинкт – это очень жесткая программа поведения, имеющая при этом в виду пользу не индивида, но рода{C}{C}[2]{C}{C}. Пчела не может захотеть построить муравейник. Мы не можем нравственно осудить кошку за ее мартовские вопли. Человек не подвластен никакой программе поведения. Он свободен. И поэтому он ответственен. И поэтому он может из крайностей злодейства переходить к крайностям самоотвержения. И поэтому же он способен адаптироваться к изменяющейся среде без процесса видообразования. Не говоря уже о том, что с самого начала своей истории, насколько мы ее способны разглядеть, человек характеризуется не приспосабливанием к среде, но приспосабливанием среды к своим потребностям.

(Кстати, распространение (если правда есть распространение) «розового» и «голубого» в человечестве никак невозможно рассматривать в качестве процесса образования новых полов. Пол – половинка, половое размножение потому и половое, что в образовании каждого нового индивида участвуют два существа. А клонирование – это, простите, почкование, а вовсе не половое размножение. Средство размножения вовсе не для пар, а для одиночек. И поэтому конечно никакой генофонд оно обогатить не способно. Разве что сохранить, дублируя генотип «почкующегося» организма. Но это действительно только замечание кстати. Останавливаться на промахах Столярова я не буду – вышло бы очень долго и не интересно. Тема о человеке, им поднятая, гораздо увлекательнее и насущнее.)

Итак, в рамках животного, в рамках «биологического себя» человек никоим образом не удерживается. Он неизбежно больше. И в каком-то смысле у него нет этого «биологического себя» - ибо у него, как уже было сказано, нет программы жизнедеятельности, инстинктов, определяющих порядок и строй бытия всякого биологического существа среди нам известных. То есть в каком-то смысле он «пуст». Эту пустоту порой ощущает всякий. Она заполняется тем, что мы называем культурой в самом широком смысле. Культура для человека – заместитель инстинктов, программа поведения, но в отличие от инстинктов не бессознательная и принудительная, а осознаваемая и принимаемая. Но если культура секулярна, то ее неизбежно слишком мало, чтобы заполнить пустоту. Она не охватывает слишком многих уровней человеческого бытия. Пустота остается. И если в человека не вмещается Бог – в него вмещается бес. А иногда и – легион бесов. В случае бездумного существования человека, наивно полагающего, что он «сам по себе», они – бесы (если кому-то не нравится «бесы», можно сказать, - страсти, и это будет такой же правдой (а, может, еще большей правдой – ибо принцип экономии везде соблюдается, и зачем вас еще пасти если вы сами себя стреножили)), так вот, они просто перекрывают, забивают, засоряют каналы, дававшие бы в ином случае человеку использовать наличный потенциал. И этот поврежденный человек принимается позитивистами, сознательными и бессознательными, за человеческую норму. Вычисляется его «интеллектуальный коэффициент». Ищутся пути его «дальнейшего развития».

(А кстати, этот интеллектуальный тест компьютеры потому успешно проходят, что он для компьютеров и создан. Этот тест вычленяет какую-то узкую полосу в «параметрах» человека, измеряет ее в отрыве от всего остального – и, полагаю, пользующиеся им слишком часто попадают впросак. Ведь этот тест могли бы проходить на общих основаниях девочка, спасшая жизнь малышке, и молодая женщина, уничтожившая своих родителей и деда с бабушкой. И еще неизвестно, с каким результатом. А ведь совершенно очевидно, что они именно интеллектуально несопоставимы. Чтобы в боли, холоде и страхе – и при этом в ситуации полной неожиданности, ведь в аквапарке предполагался отдых и комфорт, – держать на руках человека, потому что «человека нельзя покинуть», нужно знать что-то такое, что совершенно недоступно другой юной леди, которую, между прочим, любящие родители развивали развивающими игрушками и заграничными поездками.)

___________________

«Представьте себе толпу людей, слепых, глухих, увечных, бесноватых, и вдруг из этой толпы раздается вопрос: что делать? Единственный разумный здесь ответ: ищите исцеления; пока вы не исцелитесь, для вас нет дела; а пока вы выдаете себя за здоровых, для вас нет исцеления».

/Владимир Соловьев. Три речи в память Достоевского/

В общем, разговоры Андрея Столярова о дальнейшем развитии человека похожи на то, как если бы кто-нибудь, приняв слепого за норму, провозгласил следующим этапом эволюции – нет, не появление органа зрения, а усовершенствование органов осязания{C}{C}[3]{C}{C}. А еще точнее – усовершенствование палки, которой слепой ощупывает дорогу и улучшение ее связи с рукой.

Но каков же человек неповрежденный? Когда мы были мы? В наших истинных «параметрах», в обладании нашими действительными способностями? И что такое – грехопадение? И – почему мы занялись усовершенствованием палки?

{C}{C}




{C}{C}

{C}{C}[1]{C}{C} Митрополит Сурожский Антоний. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Проповеди. Клин, 1999. С. 27.

{C}{C}[2]{C}{C} Поэтому Артур Шопенгауэр («Мир как воля и представление», т. 2, гл. 44 «Метафизика половой любви») находил все же у человека единственный инстинкт – инстинкт подбора полового партнера (на всякий случай обращаю внимание, что это совсем не то, что так называемый «половой инстинкт»). Именно потому, что через наше влечение волит род, волит еще не родившееся поколение, наш выбор слишком часто бывает таким нелепым, и так часто любовь, основывавшаяся, как старались себя убедить брачующиеся, на нравственной близости и духовном родстве, вскоре после своего осуществления оставляет навеки (во времена Шопенгауэра это еще было навеки) скованными общей цепью не просто чужих и безразличных, но глубоко антипатичных друг другу людей. В самом деле, действие этой силы в людях более всего напоминает инстинкт, но и ей человек вполне способен противостоять.

{C}{C}[3] И, кстати, тестирование проводил бы именно на осязание. Все хоть сколько-нибудь зрячие имели бы самые плохие результаты.


Не судите...
t_kasatkina
Когда человек кого-то судит - он всегда говорит только о себе. ВСЕГДА. Нет, исключений не бывает.
Поэтому так жестко - и одновременно - с таким огромным обещанием - говорится в Евангелии: не судите, да не судимы будете. И еще: каким судом судите, таким и осудитесь. Тут не о морали, как и всегда в Евангелии, тут о практике работы с собой, тут христианину говорят: у тебя порыв судить? ищи свою проблему и работай с ней. Потому что когда ты судишь другого, ты производишь анестезию собственной проблемы. Ты ее в себе закапываешь и закрываешь, ты от нее откупаешься - этим внешним суждением. И это значит - ты от нее не избавишься и в этот раз тоже. И - если ты пойдешь на последний суд, так и не обратив свое желание судить на поиск своей проблемы - ты с ней на этот суд и придешь. Поэтому "каким судите - таким и осудитесь".
В принципе, все это должно быть христианину очевидно. Но почему-то чаще - не...


Мое прошлогоднее интервью о любви
t_kasatkina
О любви, о том, каким языком о ней гвоорят, о новых и старых любовных мифах, о том, чем любящий отличается от возлюбеного и о прочем :))

- Каждая эпоха создаёт свой идеализированный образ любви. А каков современный миф любви, на Ваш взгляд?
Эпоха постмодерна характеризовалась, собственно, тем, что у нее не было характеризующих ее мифов. Она открыла пространство для одновременного присутствия всех мифов, которые пытались нечто объяснить человечеству на протяжении многих и разных веков и в границах многих и разных культур.  В принципе, и сейчас каждый может выбрать что-то, наиболее ему подходящее из накопленного. Но некоторые процессы формирования общего, объединяющего сознания современников уже пошли.
Надо, однако, определиться с тем, что мы имеем в виду, когда говорим о мифе. Потому что определений множество, и произнося одно и то же слово, люди умудряются говорить о вообще никак не соотносящихся между собой вещах. Так вот, в пределах нашей беседы мы будем говорить о мифе как о посреднике между тем, что человеку более-менее постоянно доступно в ощущениях и относительно чего у него сформировался язык – и тем, что ему доступно окказионально и для чего языка у него нет. Миф – это один из наиболее распространенных способов говорить о том, о чем нельзя говорить. Следовательно, миф – это не формула, а образ, история, которая рассказывает о том, что происходит в том мире, для описания которого у нас есть язык, а говорит при этом о том, что происходит в том мире, для которого у нас языка нет.
И вот если мы посмотрим на картинку, которую нам предлагают лучшие/культовые/улавливающие или определяющие развитие современного сознания фильмы современности, то мы увидим (даже если, говоря о любви, мы будем иметь в виду исключительно любовь страстную), что речь все больше идет о партнерской любви – о любви двух развитых и самодостаточных, ответственных личностей. Любимый сейчас – это еще и друг, и соработник, и вдохновитель. Любимая женщина – не та, которую защищают, не та, которая ждет спасителя, а та, которая бьется рядом, плечом к плечу и сама может, если ситуация так сложится, выступить в роли спасителя.
Что эта картинка нового мифа о страстной любви говорит нам о новых отношениях человека и Бога (а мифы о страстной любви – они всегда говорили именно об этом отношении, рассматривая человека и человечество как невесту Бога)? Она говорит о том, что все более становится важным вопрос: «Господи, чем я могу помочь Тебе?» Она напоминает о том, что Господь, пришедши на землю, искал не подчиненных – а сотрудников и соратников, и ищет их до сих пор.
А если мы посмотрим на те образы, которые транслирует в общественное сознание психология в самых разных своих вариантах, то мы увидим, что главным будет образ любви-приятия, любви безусловной. И это тоже свидетельствует о том, что человек разглядел иной образ Бога – не карающего за «отступление» и «грех», а, наоборот, пытающегося защитить «промахивающегося» (а «грех» значит «промах», «непопадание в цель») от естественных последствий его промаха – до тех пор, пока человек своими «промахами» не поставит себя вне зоны действия «принимающего» Бога.
- Витгенштейн говорил, что о том, о чём невозможно сказать, лучше молчать». Современный прекрасный православный богослов о. Джон Пантелеймон Манусакис считает, что молчать не следует.  Как быть с разговором о любви – стоит ли говорить, или мы уже настолько «затаскали» это слово, что своей болтовнёй, возможно, исказили его подлинное содержание?
Ну, мы с Вами уже выше сказали, что человечество все время (и возможно, это и есть конститутивный признак человечества) занималось тем, что создавало способы говорить о том, о чем невозможно говорить. Ребенок овладевает языком, пытаясь говорить о том, о чем он еще не может сказать. Если любой изучающий язык не пытается говорить о том, о чем еще не может сказать – он не освоит язык никогда. Если человечество перестанет говорить о том, о чем говорить невозможно, - оно перестанет расти. В тот момент, когда несказанное появляется в сознании посредством картинки-мифа, оно уже входит в область наличного. Когда мы начинаем о нем говорить – значит, мы его осваиваем, вводим в область нашей реальности, расширяем ее, захватываем новый ее уровень. Если мы что-то «затаскали» - это просто значит, что какие-то прежде насущные и действующие в нашей жизни смыслы приходят в негодность – и это значит, что прорастают новые смыслы. Слова «мой защитник» или «мой повелитель» звучат пошло именно потому, что сгнили и отсохли стоявшие за этими словами частные истины нашей жизни. Мы приучаемся смотреть как на равного – на возлюбленную/возлюбленного, на ребенка, на слабого, на инвалида. Мы приучаемся не опекать их, а сотрудничать с ними, понимая все больше, что не бывает отдачи в одну сторону, и что, соответственно, ложны все идеи иерархий – потому что иерархия (как миф) была оправдана только тем, что облегчала течение силы, благодати, знания с высот в низины.
Я думаю, пошлость, ощущение пошлости – это ощущение выхолощенности, утраты смысла. Это ощущение вымывает слова из нашей речи – и смыслы из нашего сознания, и на смену приходит иное. И об этом ином непременно нужно пытаться говорить.
- Каков должен быть разговор о любви – каких типичных ошибок следует избегать, или к любви вообще слово «типичные» не применимо?
Мне кажется, разговор о любви, прежде всего, должен быть искренним. Как ошибку в таком разговоре я бы рассматривала попытку следовать штампам сознания, выбитым в нашем сознании культурным колеям, от которых «стыдно» отходить. Слово «стыдно», возможно, ключевое в разговоре о любви – этот стыд возникает всегда именно потому, что о любви наименее возможно говорить внеличностно и «как положено». Поэтому, думаю, разговор о любви – это именно то, что движет язык человечества в его развитии, в его захватывании новых уровней смысла.
- Были ли какие-то литературные истории любви, которые Вас когда-то по-настоящему потрясли и почему?
Их много – начиная с «Финиста – ясна сокола» совсем в детстве. Если коротко – то все те истории любви, которые обладают качествами непоправимости и неосуществимости в видимой нам реальности. Символ такой любви для меня – кусты, сросшиеся в один, выросшие из могил Тристана и Изольды. Момент осуществления их любви. Это, конечно, если переговорить их историю в евангельском дискурсе, - о моменте соединения человека и Бога в единое привитием земной ветви к небесной Маслине – моменте, в полноте не достижимом, пока мы радикально не выйдем за пределы всего доступного нам в нашей, скажем, социализированной ограниченности.
Помните – Финист прилетает к младшей сестре до тех пор, пока старшие сестры не утыкают раму окна ножами. Вот эти ножи в открытом изначально окне – и есть то, что делает с человеком «социализация». А потом уже нужно железные посохи и сапоги стачивать и железные хлебы глодать, чтобы вернуть Возлюбленного…
- Бытует мнение, что для влюблённого органичнее поэтическая речь, нежели прозаическая? Почему, как Вы думаете?
Мне кажется, мы отчасти уже поговорили об этом. Именно потому, что речь влюбленного – это каждый раз попытка говорить о несказанном, попытка пройти, превзойти «потолок» наличной реальности. Это задача поэзии (буквально - языка творца; стихи по-латыни versus, обозначают возвратное, вихревое движение, движение сверла, пробивающего потолок); проза («прямое движение») – это пространство освоения того, что добыто поэзией. Влюбленный – первопроходец в том смысле, что он выходит за границы прежде доступного и освоенного. Всегда.
- Для речи влюблённого нередко характерна превосходная степень. Часто это воспринимают как проявление уязвимости любящего (его неспособности критически воспринимать действительность и пр.) Но ведь на это можно попытаться посмотреть и с другой стороны. Например, провести параллели между речью влюблённого и богословием хвалы и т.д. А что для Вас эта хвалебная интонация влюблённого?
Ну, об этом кто только уже ни сказал. Любовь – это способность видеть сущность человека как бы уже осуществленной. «Видеть человека, как его задумал Бог». А Бог его задумал как свой образ и подобие, вообще-то. То есть – любовь видит человека – хотя бы в момент своего возникновения – в уже обоженом состоянии. И дальше – если она – Любовь – она помогает развернуться всему тому, что скомканно и испуганно, как листочки в набухшем семени, лежит внутри увиденного Ею человека. Но если она – любовь – она часто застывает с головой, поднятой в восхищении вверх, на недостижимого Любимого. Иногда это срабатывает, восхищение заставляет человека выйти за собственные пределы. Но, как правило, такой результат непрочен – и любовь превращается в разочарование и ненависть, вызванную ощущением того, что нас обманули.
Именно поэтому наш Бог пришел не как шлемоблещущий герой, но как младенец. Человека нельзя назначить Богом, Бога из него можно только вырастить, нежно защищая эту новую природу. Но, знаете, мне, например, очень нравится, когда итальянцы часто, там, где мы эмоционально сказали бы «мой маленький», говорят – очень эмоционально - «grande» - «великий». Они как бы обозначают для младенца пространство роста – а мы обозначаем его наличное состояние. Для них как бы каждый маленький шажок – это шаг в перспективе будущего величия. Вот, наверное, настоящая Любовь видит и опекает наличное состояние, но ни на миг не выпускает из виду скрытое в беспомощном часто наличном – величие – и радуется ему, как уже присутствующему.
- Когда говорят о любви, часто отмечают уязвимость, «бескожесть» влюблённого. У украинского философа-диалогиста  В.А. Малахова даже есть книга «Уязвимости любви». В чём , на Ваш взгляд, заключается уязвимость любви?
Я бы не говорила об уязвимости любви. Любовь – неуязвима. А вот любящий принципиально уязвим – и эта уязвимость есть его способность открывать собственные границы, предоставляя любимому пространство для роста. Для роста внутри любящего. И это уже больно, внутри растут, разрывая и сминая устоявшееся… А потом еще нужно разомкнуть объятия – и выпустить выросшего в мир – и тогда начинают рваться корни-связи, которые прежде пили живую воду из утробы любимого, а сейчас уже не годятся. Им нужно укореняться в другом месте. С этой точки зрения – любовь – это непрерывная боль. Но ведь для пашни, растящей семя, которое она сначала баюкает, и которое потом рвет ее корнями, разбивает в пыль, высасывая воду, и т.д. – это выросшее растение есть величайшее торжество осуществления за собственными пределами. И такое осуществление за собственными пределами дается только любящему.
- Все мы помним прекраснейшую работу Р.Барта «Фрагменты речи влюблённого». И тем не менее, на Ваш взгляд, взгляд филолога и философа, чем принципиально отличается речь влюблённого от речи любящего?
В русском языке это различение провести и описать легко. «Влюбленный» - в самой форме слова содержит смыслы вторжения, внедрения во что-то. Влюбленный требователен, влюбленный часто похож на младенца, требующего внимания, живущего вниманием любимого. Любящий – тот кто предоставляет пространство, не впивается – а раскрывается для создания защищенного места для роста любимого. Любящий – дарующий. Влюбленный – даже если дарит – ждет и требует (иногда молчаливо, но от этого не менее интенсивно) отдачи. Любящий думает о любимом и говорит для него (для, опять-таки, создания пространства и обеспечения роста). Влюбленный думает о себе («я не могу без него» - «я» тут на первом месте) и говорит о любимом, притягивая и привязывая, призывая его к себе словами.
Речь любящего – это одновременно магия защиты, надежности, тепла, - и дудочка, зовущая выглянуть, вытянуться за безопасные пределы, расти. Речь влюбленного – это плетение сети, паутины в стремлении удержать и «получить» другого. Удивительно ли, что любимого часто в конце концов выбрасывают из этой паутины – как паук выбрасывает высосанную муху.
- Вы очень красиво раскрываете проблему символа. Если бы Вас попросили указать какой-то символ для обозначения любви, то что бы Вы назвали и почему?
Европейское средневековье активно использовало тот символ, который для меня есть символ любви. Это пеликан, кормящий своих птенцов кровью своего сердца. Нужно понимать, что это не символ самоопустошения, ведущего к «выгоранию». Символ пеликана, кормящего птенцов, - это символ, повернутый одновременно вовне и внутрь. Это полная самоотдача по отношению к «внешним» любимым, за счет которой странным образом внутри любящего взращивается то же самое, что он выращивает во внешнем пространстве – мир, довольство, полнота и любовь к себе. И здесь раскрывается еще одна грань смысла великой заповеди: Люби ближнего своего как самого себя…

http://www.kiev-orthodox.org/site/faithculture/6643/

Татьяна Касаткина. Неизбежность филологии: проблемы доступа к философии и богословию писателя
t_kasatkina
Оригинал взят у philologist в Татьяна Касаткина. Неизбежность филологии: проблемы доступа к философии и богословию писателя
01.06.2017. Татьяна Касаткина. Доклад на семинаре научной группы проекта "Литература и философия" (ИМЛИ РАН). «Неизбежность филологии: проблемы доступа к философии и богословию писателя и поэта (Аполлон и мышь: "Записки из подполья")». Аудиозапись.



Read more...Collapse )

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky


XIX юношеские чтения "Произведения Ф.М. Достоевского в восприятии читателей XXI века" (фот
t_kasatkina
Оригинал взят у philologist в XIX юношеские чтения "Произведения Ф.М. Достоевского в восприятии читателей XXI века" (фото и аудио)
20-22 апреля 2017 г. в городе Старая Русса Новгородской области в Научно-культурном центре Дома-музея Ф.М. Достоевского прошли ХIХ Международные юношеские чтения "Произведения Ф.М. Достоевского в восприятии читателей XXI века". В этом году чтения были, главным образом, посвящены "Запискам из Мертвого дома" – произведению, написанному Достоевским в начале 1860-х годов по следам своего заключения в Омском остроге. Организаторами научной конференции выступили Новгородский государственный объединенный музей-заповедник и Институт мировой литературы им. А.М. Горького Российской академии наук.



Read more...Collapse )

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky